Черепашка Тиша, которая носила домик с собой
У тихого зелёного пруда, где на воде покачивались кувшинки, а камыши качались медленно-медленно, жила маленькая черепашка по имени Тиша.
Все вокруг были такие быстрые. Стрекозы носились туда-сюда. Лягушата прыгали. Маленькие рыбки серебром мелькали в воде. А Тиша… Тиша была медлительной. Шажок. Шажок. Шажок. Она смотрела, как все спешат мимо, и иногда вздыхала. «Вот бы мне быть быстрой, — говорила она. — Я всегда и везде самая последняя».
Но когда солнышко садилось и пруд становился золотым, потом розовым, а потом глубоким и тёмно-синим, начиналось то, что умела только Тиша.
Один за другим быстрые зверята торопились найти безопасное местечко для сна. Стрекоза искала укромный камыш. Лягушонок — потайной бережок. Маленькая рыбка спешила спрятаться в тихом уголке среди корней. Все суетились и спешили — ведь ни у кого из них не было домика с собой.
А Тиша? Тиша просто остановилась там, где стояла, — в мягком тёплом иле у вечерней воды. Она втянула лапки, спрятала головку — и вот, уютно устроившись в своём гладком домике-панцире, оказалась в самой тёплой, самой безопасной спаленке на всём белом свете. И носила её всегда с собой.
«Ах, — сказала Тиша, тёплая и сонная внутри своего домика. — Мне никуда не надо спешить. Я уже дома. Я всегда дома».
Быть медлительной, поняла она, значит никогда никуда не торопиться. Быть медлительной — значит успеть увидеть, как всё небо превращается из золотого в звёздно-тёмное. Быть медлительной — значит, когда наступает время отдыхать, ты уже в том самом месте, где надо.
Пруд вокруг затих и замер. Камыши перестали качаться. Последняя рябь разгладилась, и вода легла, как зеркало, под восходящей луной.
А маленькая Тиша, тёплая и уютная в домике, который носила на спинке, совсем-совсем никуда не спешила — ей хотелось только закрыть глазки, медленно и счастливо, и тихонько уплыть в сон.