Лягушонок Кваня и тишина пруда
На большом зелёном листе кувшинки, посреди тёплого илистого пруда, жил маленький лягушонок по имени Кваня — и Кваня обожал хлопотать.
Целый день Кваня прыгал. Он скакал с листа на лист — плюх, плюх! Ловил жужжащих мошек быстрым розовым язычком — щёлк! Надувал горлышко и распевал свою лягушачью песенку — ква-ква-ква! — громче всех лягушат во всём пруду. Кваня не сидел на месте ни секундочки.
Но когда пришёл вечер и небо стало мягким и розовым, в пруду что-то начало меняться. Один за другим дневные звуки принялись затихать.
Жужжащие мошки тихонько уселись на камыши. Плескучие рыбки успокоились и замедлились. А вокруг пруда лягушата запели тише — ква… ква… медленнее теперь и нежнее — низкую сонную вечернюю песенку.
Но Кваня не хотел угомониться. «Я совсем не устал! — сказал он, прыгая кругами по своему листику. — Ещё столько всего надо переплюхать! Ещё столько песенок недопето!»
Его дедушка, большой старый лягух с добрыми тяжёлыми глазами, подплыл ближе на широком зелёном листе. «Послушай, малыш Кваня, — прогудел он тихо. — Пруд поёт свою колыбельную. Слышишь?»
Кваня перестал прыгать — на одно мгновеньице — и прислушался. И услышал. Весь пруд напевал низкую, медленную колыбельную: нежное «ква» лягушат, мягкий шелест камышей, тихий плеск воды о бережок. Это был самый спокойный звук, какой он слышал в жизни.
«А теперь, — сказал дедушка, — пусть твои быстрые лапки замрут. Пусть громкий голосок станет тихим. И спой колыбельную вместе с нами».
И Кваня улёгся на тёплый листик кувшинки. Он дал своим прыгучим лапкам затихнуть. Он дал своей песенке стать мягкой и низкой — ква… ква… медленнее, тише и сонливее — пока она не превратилась в шёпот.
И, убаюканный тихой колыбельной всего сонного пруда, маленький лягушонок закрыл глазки и уплыл в сон под первыми яркими звёздочками.