Львёнок, который узнал, что тишина — тоже смелость
На тёплой золотистой равнине, под небом, что становилось розовым и оранжевым, жил-был маленький львёнок по имени Рыжик — и рычал он громче всех львят на много вёрст вокруг.
Целый день Рыжик учился быть храбрым. Он выпячивал маленькую грудку и рычал на высокую траву — Р-Р-Р! Он прыгал на тени, гонялся за собственным хвостиком и рычал на ветер — Р-Р-Р! «Лев должен быть большим, храбрым и громким, — говорил он себе. — Вот что делает льва львом».
Но когда солнце опустилось совсем низко, равнина стала прохладной и тихой, и весь прайд начал устраиваться на ночлег, маленькому Рыжику совсем не хотелось останавливаться. «Я не устал, — упрямился он и рычал на пролетающего светлячка. — Храбрые львы не отдыхают. Храбрые львы рычат всю ночь напролёт!»
Его папа, огромный лев с золотой гривой, улёгся на мягкую траву и одной громадной лапой ласково притянул Рыжика поближе.
«А знаешь, что требует самой большой смелости на свете, малыш? — проговорил он низко и тепло. — Быть тихим. Быть спокойным. Отпустить день и довериться ночи, что она тебя сбережёт. Даже самому храброму льву нужно отдыхать — и надо иметь смелое сердце, чтобы быть ласковым».
Рыжик посмотрел на папу — самого сильного и храброго льва, какого он знал, — и увидел, какой он спокойный, каким мягким и медленным стало его большое дыхание.
«То есть… отдыхать — это тоже смело?» — спросил Рыжик.
«Самое смелое, что только есть, — сказал папа. — А теперь давай будем большими, храбрыми и тихими — вместе».
И Рыжик отпустил свою маленькую грудку. Он сделал своё рычание тихим, потом ещё тише, пока оно не превратилось в тёплое, сонное урчание глубоко в груди. Он уткнулся в папину золотую гриву и почувствовал, как весь прайд вокруг дышит медленно и спокойно.
И маленький львёнок, что рычал громче всех на много вёрст вокруг, — набравшийся наконец смелости побыть совсем тихим — закрыл глаза и уснул под широким звёздным небом.